08 июня 2010 года в студии телеканала «Россия» состоялась запись беседы о ювенальной юстиции в рамках передачи «Доброе утро, Россия». Мой краткий рассказ о том, как происходила запись этой передачи, будет весьма интересным, так как моим оппонентом в ювенальной полемике был сам Павел Астахов – уполномоченный по правам ребенка в Российской Федерации.
Зная, что федеральные телеканалы сегодня активно заряжены на апологетику ювенального террора, с моей стороны было бы наивно ожидать беспристрастного освещения проблемы и надеяться на соблюдение принципов объективной журналистки. С самого начала я понимал, что возможны провокации, что многое вырежут, передернут, сделают черное белым и наоборот – в этом я не сомневался. Однако, я знал и другое – что об этой проблеме нельзя молчать, что от этого зависят судьбы миллионов российских семей. Поэтому я не мог не пойти. Чем все это закончилось, Вы в подробностях прочтете ниже. Я же, забегая вперед, скажу, что мои реалистичные ожидания полностью подтвердились. Более того, помимо стандартного набора провокаций, передача вышла в виде монолога Павла Астахова. То есть меня вырезали полностью. Да, здравствует демократия!
Итак, начнем. Буквально войдя в студию, я прочувствовал то самое зловещую атмосферу ювенальной юстиции, о которой написано немало строк обеспокоенными родителями и жертвами ювенального беспредела. Это трудно объяснить, но на каком-то духовном уровне чувствовалась сильная агрессия.
Оглядев меня с ног до головы, детский омбудсмен в неодобрительном, как мне показалось, тоне поинтересовался я ли это пришел. Получив утвердительный ответ, омбудсмен убедительно продемонстрировал свою важность, занятость и акцентированно дал понять свою близость к главе государства. Все это, видимо, делалось с расчетом оказать определенное психологическое воздействие. Иначе не понятно зачем приглашать менять в студию задолго до начала записи и устраивать в моем понимании явную показуху?
Сейчас я вспоминаю других своих телевизионных оппонентов, с которыми доводилось дискутировать прежде. Из них, наверное, только Мария Арбатова вызывает у меня схожие ассоциации.
Честно говоря, я никогда не думал, что человек с такими регалиями окажется настолько несдержанным и способным на банальное хамство. Еще до начала записи Павел Алексеевич успел создать несколько не очень приятных ситуаций. Удивительно, но он, как мне показалось, успел придраться ко всему, что меня окружало. Сначала он отпустил колкую шутку по поводу моей рубашки. Не ручаюсь за точность цитаты, но смысл был таков: «я не ношу красные рубашки, как Игорь Иванович…». Затем была очередная колкость в адрес моей папки с бумагами – дескать, молодой человек готовился, будет нас сейчас цифрами бить. Затем господин Астахов вообще меня удивил. Он в капризных интонациях (для меня они звучали именно такими) заявил, что хочет сидеть только на том диване, который оператор выбрал для меня. Понимая провокационность происходящего, я уступил – нет проблем, садитесь, господин омбудсмен. Я заранее решил не поддаваться на провокации, так как моя цель состояла в проведении откровенной беседы о сути ювенальной юстиции и ее последствиях для России, к которой, как оказалось, был совершенно не готов мой оппонент. Несмотря на видимую уверенность Павел Астахов заметно нервничал. В какой-то момент он требовательным тоном (по крайней мере, со стороны выглядело так) позвал задержавшихся ведущих. Смысл требования и его форма выглядели приблизительно так: «Где ведущие? Гоните их сюда!»). при этом правая нога уполномоченного по правам ребенка все время делала нервные движения. В целом у меня сложилось ощущение, что господин Астахов вел себя в студии как-то по-хозяйски.
С приходом в студию ведущих Павел Алексеевич еще более оживился и стал рассказывать о своей недавней поездке в Чечню. С импровизированным кавказским акцентом он долго возмущался на то, что представители республиканской власти, как я успел понять, не желают жить по западным стандартам. Разговор с кавказским акцентом, честно говоря, для меня стал неожиданностью. Вроде бы серьезный человек – чиновник федерального уровня, известный телеведущий и т.д. и вдруг – поведение похожее на ребячество. Недовольство господина Астахова, если делать выводы из его слов, сводилось к тому, что в Чечне не захотели прислушиваться к его рекомендациям. Последние, я так понимаю, касались «защиты прав детей». Если мое предположение верно, то я их очень даже понимаю. Думаю, в остальных регионах России стоит брать пример с Чечни – в умении отстаивать свои ценности, культуру, традиции. Конечно же, в рамках закона, но вместе с тем четко и последовательно.
После традиционных приветствий сразу началась жесткая полемика. Первым слово взял Астахов (иного и не предполагалось). Уже первая фраза была буквально сенсационной: детский омбудсмен заявил, что он не сторонник ювенальной юстиции, но хотел бы услышать аргументы, как ее сторонников, так и ее противников. Внимательно ознакомившись с интервью и заявлениями моего оппонента, я никак не мог согласиться с нейтральностью его позиции и спросил – как же тогда стоит трактовать его же высказывания в газете «Известия» от 27.01.2010 ? Напомню, что в интервью указанной газете на вопрос журналиста, может ли шлепок быть основанием для изъятия из семьи, Павел Астахов ответил: «Если он обидный, болезненный – это основание не для изъятия, для контроля. Это действие вне закона. Весь мир борется с насилием в семье. Ребенок может нести только моральное наказание» (http://www.izvestia.ru/obshestvo/article3137795). Кроме того, в своем более раннем выступлении на RUSSIA.RU, как следует из стенограммы передачи, представленном на сайте www.russia.ru , Павел Алексеевич выразил полную солидарность с американской моделью ювенальной юстиции.
Цитата: «Павел Астахов: Ну, я Вам могу сказать сразу пример Америки, где я учился, жил и некоторое время даже практиковал. Дело в том, что в Америке все органы попечительства, надзора за правами детей — это федеральные органы, имеющие власть просто зайти в любую квартиру. Если вот на взгляд инспектора, субъективный взгляд, заметьте, будет установлено, что ребенок содержится в таких условиях, которые просто мешают ему развиваться как личности, мешают ему вести здоровый образ жизни, за ним родители не следят. Мало того, есть канал телевизионный, который показывает, прямо камера входит в дом: «Смотрите, вот, значит, девочка двух лет, она в какой-то грязной, записанной майке, в каких-то трусиках, в грязи копается рядом с собакой. Так, вот здесь на кухню заходим: пивные бутылки, стоят бутылки из под спиртного, заходим в ванную — грязное белье кучей лежит, у ребенка даже нет чистого полотенца». Так, тут же заходят органы опеки, полиция: «Ребенка забираем, до свидания, вот Вам протокол». Все! Это наглядно, это понятно. Общество понимает, что если в таком виде будет ребенок, его заберут у Вас.
Илья Переседов: То есть, Вы считаете, это нормально? Вы считаете нормальным?
Павел Астахов: Конечно! Конечно, потому что государство должно заботиться.»» Источник: http://www.russia.ru/video/c_astahov
На мой вопрос, господин Астахов не смог ответить конкретно и стал говорить о чем-то другом. Понимая, что дискуссию могут увести в сторону, я тут же попросил ответить на второй вопрос о том, использовал ли мой оппонент сам шлепки в воспитании своих детей. Я задал этот вопрос, так как в упомянутом интервью газете «Известия», Павел Астахов от ответа на похожий вопрос(«Неужели вы сами ни разу не шлепали сына?») почему-то
Уклонился. Вместо искреннего ответа было сказано следующее: «Оставлю без комментариев этот вопрос. Мы говорим не о моем личном опыте, у всех он есть - положительный или отрицательный. Но мы говорим о моей позиции - как Уполномоченного по правам ребенка и об идеале, к которому надо стремиться».
Однако кто же будет нам демонстрировать этот идеал, если не сам уполномоченный по правам ребенка? Или в семьях у чиновников другие идеалы и другие стандарты? В общем, на мой второй вопрос, заданный трижды, в том числе через ведущего, Павел Алексеевич тоже почему-то уклонился. Он стал рассказывать о каких-то страшных случаях, когда об детей тушили окурки и т. д. Не услышав никакой внятной статистики, я выразил мнение, что все примеры оппонента не более чем частные случаи, они не являются тенденцией. Этим самым я хотел донести мысль, что проблема не характеризуется масштабностью, а является лишь следствием общей криминализации общества. В данном случае преступления против детей, которые отнюдь не так часты, как нам рисуют сторонники ювенальной юстиции, являются отражением социального неблагополучия в определенных слоях населения, о причинах которого будет сказано ниже.
Так и не завладев инициативой в полемике, уполномоченный по правам ребенка стал срываться на грубость. Я никогда не думал, что для людей такого уровня допустима столь выраженная агрессия в публичной дискуссии. Увидев, что я явно не настроен пассивно слушать и активно поддакивать, Павел Алексеевич не придумал ничего лучшего как перед камерами общефедерального канала назвать меня «больным». Если не ошибаюсь, то нервно жестикулируя, он произнес следующую фразу: «Человек болен. Все, он болен». Видимо, таким образом мне пытались поставить диагноз «сумасшествие» или что-то в этом роде. Ничего не скажешь: достойные манеры достойных людей. Всех кто не согласен с ювенальной юстицией и разрушением института семьи можно записать в «сумасшедшие».
Досталось и журналистам. В какой-то момент, «задавленный конкретными аргументами, господин Астахов, с претензией к ведущим бросил: «Кого вы сюда пригласили? Надо думать кого приглашаете». Опять-таки я не ручаюсь за точность приводимых цитат и передаю лишь понятый мною смысл высказываний оппонента. После этой выходки журналисты, как мне показалось, стали выглядеть как-то растерянно - чувствовалось что не они хозяева положения.
Очень знаковой была еще одна реплика Павла Астахова. В пылу жаркой полемики он, в очередной раз уходя от темы, задал вопрос о том, сколько у меня детей. Я без всякого злого умысла ответил, что считаю в свете формируемой системы по изъятию детей у родных родителей, искренний ответ на этот вопрос я рассматриваю как опасный. Но тут Павел Алексеевич стал с еще большей настойчивостью вторгаться в мою частную жизнь и требовать ответ на поставленный вопрос. В какой-то момент мне даже показалось, что я на допросе у следователя. Мой ответ на бесцеремонное вмешательство в жизнь моей семьи был вполне адекватным – я сказал, что Павла Алексеевича это никак не касается. И здесь внимание (!) мне во всей красе еще раз открылась суть ювенальной юстиции. Мне безапелляционно было заявлено, что моего оппонента как раз-таки касается этот сугубо личный вопрос моей семейной жизни и более того, его касаются все (!) дети в Российской Федерации. Честно говоря, прочувствовав на себе в полном объеме ювенальный прессинг, я впервые в жизни обрадовался, что у меня нет детей. Только в тот момент я до конца осознал, что испытывают миллионы семей с детьми в Европе и Америке, ну а теперь уже и в России. Судя по логике и тональности моего оппонента, он, похоже, твердо убежден, что наши дети более принадлежат государству, нежели своим родным родителям. Видимо, он действительно убежден, что имеет право на грубое вторжение в любую российскую семью, что мы не имеем права на придуманную нами частную жизнь. Впрочем, когда-то нам уже говорили, что «частные интересы – ничто, по сравнению с интересами партийными и общественными».
Прекрасно понимая колоссальные административные возможности Павла Алексеевича Астахова и той группы лиц, которая продвигает в России античеловеческую систему под названием «ювенальная юстиция», я хочу публично заявить, что любые нападки на меня и на мою семью могут быть следствием прямого политического преследования. Одновременно, сообщаю общественности, что не состою в сомнительных связях, не имею денежных и иных долгов и никогда не шел на действия, способные даже гипотетически принести вред мне и моей семье. Случайности любого фатального характера (по типу аварий, падения кирпича на голову, отравления некачественным алкоголем, передозировкой наркотиками и т. д.) со мной по определению не возможны, так как по давней привычке я веду себя крайне осторожно и осмотрительно, придерживаясь трезвого и здорового образа жизни. Пишу все это, потому, что пообщавшись с лоббистами ювенальной юстиции, я допускаю, что они готовы на все, на любые провокации, на любые методы борьбы с людьми, активно выступающими против их фашистской идеи.
Вместе с тем, я обещаю всем сторонникам этой фашистской ювенальной идеи (независимо от их должности и статуса) , что, несмотря ни на что, я буду до последнего моего вздоха всеми законными средствами бороться против этой мерзости, чего бы мне это не стоило. Я рекомендую всем лоббистам разрушения российской семьи, всегда помнить, что аналогичной позиции придерживаются миллионы россиян и их число растет с каждым днем. Нас нельзя запугать. Уничтожить можно, но запугать и заставить молчать нельзя. И еще я глубоко убежден, что вся эта антидемографическая затея, экспортированная к нам западными «доброжелателями» никогда не приживется в России. Мы просто не дадим этому осуществиться.
В заключение, я хотел бы обратиться к Павлу Астахову не только как чиновнику и представителю власти, но еще и как к мужчине. Я, по-прежнему, готов к встрече с Вами на любой информационной площадке в любое время. Желательно в прямом эфире. Если Вы не боитесь прямой и открытой дискуссии, то предлагаю в ближайшее время определить дату и формат предлагаемой встречи. Вы не должны игнорировать мое предложение уже потому, что я выражаю взгляды подавляющего большинства российского населения.
09.06.2010
Игорь Белобородов
15 мая 
