Что предстоит расследовать суду – доказательства вины или невиновности Агеевых?

1. В самой формулировке обвинения уже содержатся доказательства невиновности Агеевых в инкриминируемых им деяниях. Так, обвиняя Л.Агееву в систематических истязаниях по ст.117 УК РФ, следствие указывает, что, начиная с января 2009г., Л.Агеева систематические истязала своего малолетнего сына, тем самым причиняя ему физические и психологические страдания. При этом следствием не приводится НИ ОДНОГО (!) конкретного случая или эпизода! (Напомним, что в первоначальной формулировке Л.Агеевой вменялись в вину эти «деяния» непосредственно после усыновления, очевидно, предполагая, что целью усыновления как раз и было «истязание» детей. Вместе с тем установлено, что другой ребенок – дочка не имели никаких повреждений. Естественно, также не приводится ни одного доказательства, почему именно с января 2009г. Л.Агеева стала «так» относится к своему сыну). В качестве единственного аргумента в обвинительном заключении приводится описание телесных повреждений ребенка, полученных им дома в результате сочетанной травмы 20 марта 2009г. При этом не приводится НИ ОДНОГО аргумента, подтверждающего насильственный характер (!) повреждений или тем более доказательств, что это сделала Л.Агеева. А.Агееву же инкриминируется безучастное наблюдение «истязаний» его сына, как систему ненадлежащего «воспитания», что даже не соответствует смыслу этого понятия.
2. Следствие считает доказательством обвинения заключения специалистов в области судебной медицины, проводивших осмотр пострадавшего после выздоровления и исследовавших медицинские документы.

Первым экспертом 28.03.2009г. была дана оценка – легкий вред здоровью, подтверждена возможность получения повреждений единомоментно, но при этом в силу отсутствия переломов и серьезных повреждений внутренних органов, почему-то, было исключено падение ребенка на лестнице (?!). Указывая механизмы возникновения, а именно ударные в сочетании с ударно-скользящими по твердым предметам, специалистом не сделаны выводы об их природе в силу отсутствия характеризующих отпечатков. Также специалистом было указано, что в силу отсутствия более точных сведений В МЕДИЦИНСКИХ ДОКУМЕНТАХ более точно высказаться экспертиза не может.

Доказательством того, что предварительное расследование в нарушение требований УПК РФ имело обвинительный уклон и явно заказной характер является также то, что следствием назначается экспертиза с повторными вопросами о степени вреда и давности повреждений, не приводя обоснований недоверия первому экспертному заключению. Несмотря на то, что, естественно, новых медицинских документов не появляется, более того куда-то «пропадают» из повторной экспертизы дополнительные свидетельские показания медицинских работников с основополагающими сведениями о цвете, форме, локализации повреждений. Несмотря на это, повторная экспертиза приходит не только к «чудесным» выводам о различной давности повреждений от 20 марта, что прямо противоречит свидетельским показаниям и соседей, которые видели детей утром того же дня, и показаниям преподавателей государственного дошкольного учреждения, видевших детей в короткой спортивной одежде на занятиях танцами вечером накануне 19 марта, но и имеет, как Вы можете видеть, выводы принципиально противоречивые с выводами первого специалиста. Противоречия углубляются, если понимать, что повторные специалисты «пересмотрели» и вред здоровью, посчитав возможным для себя определить его как средний, несмотря на то, что медики указывали на возможность выписки ребенка на 7-ой день после травмы, а в медицинских документах указано, что следы ожога «шелушатся», то есть образовалась роговая корочка, которая свидетельствует о заживлении. Кроме того, эти выводы не соответствуют Постановлению № 522 Правительства РФ, поскольку не указаны ни потеря временной трудоспособности свыше трех недель, ни какой процент (что вообще абсурдно) стойкой общей потери трудоспособности, а он должен быть свыше 10! Но самое главное, что, опять же таки, природа повреждений НЕ ВОШЛА В КОМПЕТЕНЦИЮ экспертизы, и виновность Агеевых экспертиза не устанавливала!

Помимо указанных принципиальных неустранимых противоречий во мнениях этих специалистов, в материалах дела присутствуют еще четыре (!) заключения различных специалистов не только в области судебной медицины, но и криминалистики (имеющих, в том числе, и международное признание) кафедр судебной медицины (!) ведущих ВУЗов страны, а также Главного Государственного центра судебно-медицинских и криминалистических экспертиз, надлежащим образом предупрежденных об ответственности за дачу ложного заключения. Все привлеченные эксперты помимо регалий и многолетнего опыта работы имеют такие же аттестаты государственного образца, для исследований использовались те же информационные части заключений. Выводы, указанные в последующих четырех экспертизах, в том числе и комиссионной, не только принципиально отличаются от предыдущих двух и приводят результаты к действующему нормативному материалу, но некоторые специалисты считают, что повторную экспертизу следствия нельзя признать научно обоснованной.

В силу наличия принципиальных противоречий  в заключениях различных специалистов, очевидной неполноты, а, соответственно, недостоверности первоначальных экспертиз, защитой Агеевых трижды указывалось на необходимость проведения дополнительной экспертизы в вышестоящем экспертном центре по полностью сформированным и прошитым материалам дела. Была направлена жалоба в орган прокуратуры, однако она не была рассмотрена, и материалы переданы на судебное расследование.

Самым важным является то, что ни одна экспертиза НЕ УСТАНОВИЛА вины кого-либо из родителей Агеевых, очевидно, не только потому, что это метод косвенного доказывания, но и потому, что ее не существовало в принципе.

1. К вещественным доказательствам следствие приобщило различные фотоизображения и видеоматериалы. Вместе с тем, несмотря на требование закона об установлении допустимости этих «доказательств», следствию «НЕ УДАЛОСЬ» ВЫЯСНИТЬ ни автора этих произведений, ни их природы и условий съемки, ни примененных технических средств и соответствия графических материалов оригиналу, поскольку также и отсутствуют оригиналы всех этих «доказательств». Кроме этого, несмотря на неоднократные заявления защиты, «по необъяснимым причинам» следствием было отказано в проведение технической экспертизы на предмет соответствия этих материалов хотя бы требованиям, предъявляемым к сигналитической судебной фотографии.
2. Следствие посчитало достаточным доказательством вины Л.Агеевой в инкриминируемых ей деяниях мнение судебных психиатров о том, что она - «капризная и изворотливая». Вместе с этим, в заключении специалистов «Независимой психиатрической ассоциации России» указывается, что подобные «термины» не научны, носят оценочный характер, не употребляются в экспертной практике и свидетельствуют о тенденциозности экспертов. Также указывается, что предыдущая экспертиза использовала психотравмирующую ситуацию против Л.Агеевой, а мнение специалистов к склонности «представить себя в лучшем свете» вообще не корреллируется с инкриминируемой ей «жестокостью», и свойственна большинству жизненно активных людей. В выводах независимой психолого-психиатрической экспертизы Л.Агеева характеризуется как добросовестная любящая мать, а ПРЕДПОЛОЖЕНИЕ следствия об «истязаниях» ее ребенка признается как МАЛОВЕРОЯТНОЕ.

Кроме этого, проведенная судебно-наркологическая экспертиза однозначно показала отсутствие склонности у Л.Агеевой к употреблению алкоголя и наркотических веществ.

1. Свидетельские показания являются прямыми доказательствами вины или невиновности и имеют определяющее значение. «Рекламируемое» в настоящее время утверждение обвинения, что вина Агеевых установлена на основании свидетельских показаний является ВЫМЫСЛОМ. Ни один из опрошенных свидетелей не являлся свидетелем инкриминируемых Агеевым деяний, более того ВСЕ опрошенные свидетели указали, что НИКТО, НИКОГДА не видел в отношении детей ЖЕСТОКОГО или ГРУБОГО обращения.

САМОЕ ГЛАВНОЕ. В основе всех обвинений краеугольным камнем лежит утверждение следствия, что Агеевы испытывали неприязненное отношение к своему сыну, с которым произошел несчастный СЛУЧАЙ. Это утверждение полностью опровергается ВСЕМИ допросами самих малолетних детей Агеевых, а их с учетом психологических экспертиз было в сумме 5! На всех допросах дети говорили, что «мама и папа их любят» и ОНИ ЛЮБЯТ СВОИХ РОДИТЕЛЕЙ. Особенно ярко это выражено также в свидетельских показаниях детских специалистов Морозовской ДГКБ №1, где дети находились целый месяц после отобрания из семьи.

Как говорят сами Агеевы «точку во всей этой мистификации поставят сами дети», понимая, что сильно рискуют, поскольку дети были изолированы от них уже около года. Однако, они верят в то, что их любовь оставила в сердцах малышей истинный след заботы, ласки и доброты, и это позволит суду допросить детей в заседании, поскольку само следствие сделало их полноценными процессуальными лицами, и убедиться в надуманности не только утверждения о неприязненном отношении к сыну, но и всего обвинения в целом. (Впрочем, по этой же причине в нарушение ст. 141 ч. 2 СК РФ суд, рассматривавший иск об отмене усыновления, отказался даже заслушивать мнение детей).