Продолжаются заседания по делу Агеевых – 29.03.2010
Видновский городской суд продолжил судебное расследование по делу Ларисы и Антона Агеевых.
Напомним, предыдущее заседание 09.03.2010г. закончилось, едва начавшись, поскольку в этот день не нашлось свидетелей, пожелавших поддержать обвинение, несмотря на то, что порядок допроса свидетелей был установлен самим государственным обвинителем.
Судебное заседание 29.03.2010г. началось с распространения ужасной вести о свершившихся в московском метро террористических актах, в связи с чем многие участники процесса не смогли подъехать вовремя к его началу. В судебное заседание явились медицинские работники ДГКБ № 9 им. Сперанского под руководством своего главного врача, с которого начались допросы свидетелей обвинения.
Главный врач ДГКБ № 9 им. Сперанского, куда Антон Агеев после безуспешной попытки получить необходимую медицинскую помощь в травматологическом пункте на скорой помощи отвез своего сына поздним вечером 20.03.2009г., зачитал выписку из истории болезни Глеба Агеева. После этого он посетовал на то, что выполнял указание Департамента здравоохранения г. Москвы по организации незаконных телевизионных съемок ребенка во вверенном ему государственном учреждении, за что в последствии от этого же Департамента получил нарекания, огласил в суде соответствующие документы. Необходимо отметить, что практически только его показания в отличие от показаний других свидетелей, записанные в ходе предварительного следствия, не были оглашены в ходе судебного расследования, поскольку он сам пациента видел только в день выписки 27.03.2009г. Подтвердив, что Глеб Агеев по состоянию своего здоровья мог быть выписан на амбулаторное долечивание домой, главный врач указал, что когда он видел Глеба, тот был очень активен, чувствовал себя нормально. Кроме того, что в его детской больнице отсутствуют утвержденные им правила, определяющие систему оценки степени тяжести больного, и каждый сотрудник руководствуется собственным субъективным мнением, впрочем также как и своими личными фотоаппаратами для любительских съемок пациентов, более он ничего сообщить не смог.
Необходимо отметить, что в соответствии с ч.3 ст.281 УПК РФ «По ходатайству стороны суд вправе принять решение об оглашении показаний потерпевшего или свидетеля, ранее данных при производстве предварительного расследования либо в суде, при наличии существенных противоречий между ранее данными показаниями и показаниями, данными в суде». Справедливости ради, нужно сказать, что ходатайств об оглашении ранее полученных показаний свидетелей было практически поровну как со стороны обвинения, так и со стороны защиты, что, в свою очередь, вызывает существенные вопросы к органу предварительного следствия.
Следующим свидетелем обвинения был заслушан дежурный хирург, принимавший в приемном отделении у отца ребенка. Им были по памяти воспроизведены описания телесных повреждений у малыша годичной давности, достаточно подробно вспомнены особенности, которые позволили, с точки зрения этого специалиста, предположить различную давность образования повреждений. Также свидетель постарался воспроизвести диалог с доставившим ребенка отцом, как тот объяснял, что это бытовая травма, вместе с этим заявил, что категорически не помнит того, что говорил ему ребенок при поступлении. Пришлось оглашать свидетельские показания, полученные в ходе предварительного расследования. В протокол допроса попала только часть показаний, другая часть показаний, дававшаяся ранее при отборе объяснений, по необъяснимым причинам в протокол допроса не попала.
Вообще, в ходе слушания настоящего судебного расследования на удивление очень большое количество свидетельских показаний в протоколах допросов не содержит вопросов, рассматриваемых в ходе отбора объяснений. Адвокаты супругов Агеевых обратили внимание суда на эту особенность ведения предварительного расследования, что не соответствует принятой практике – обычно следователь проясняет все сведения, ставшие известными на стадии отбора объяснений, но, почему-то, не в этом деле…
Таким образом, слова Глеба о том, что он упал с лестницы, сказанные им непосредственно в момент поступления и записанные со слов дежурного хирурга в его объяснениях, не нашли должно отражения в материалах судебного заседания. Несмотря на выборочную забывчивость, дежурный хирург припомнила, что снимки ребенка в состоянии общего наркоза делались принадлежащим ей фотоаппаратом.
Суд также допросил заведующего нейрохирургическим отделением ДГКБ № 9 им. Сперанского, работавшего в приемном отделении в ночь с 20 на 21 марта 2009г. Детский врач также подтвердил записанные в истории болезни повреждения кожных покровов поступившего пациента, подтвердил то, что, несмотря на свою специализацию и наблюдение в течение суток, не мог однозначно определить сотрясение мозга у ребенка. На вопрос защиты, как может влиять гиперфибриногенемия, выявленная у Глеба Агеева на коагуллограмме (анализе крови), на скорость изменения цветности кожных повреждений, развел руками и сказал, что если это и сможет кто-то определить, то только гематолог, каковым он не является. Вместе с этим свидетель уверенно заявил, что скорость «цветения» кровоподтеков практически не зависит от индивидуальных особенностей организма и точно не зависит от той части тела, на которой образовалось повреждение, что, в свою очередь, не только противоречит материалам имеющейся в деле судмедэкспертизы, но и простому жизненному опыту и здравому смыслу.
Участники процесса также попросили огласить его показания. Из оглашенных сведений о цветности кровоподтеков, указанных этим свидетелем на повторном допросе в ходе предварительного следствия вместе с судмедэкспертом, он так и не смог пояснить, какие же именно характеристики кожных повреждений соответствуют разной давности. Кроме того, защита обратила внимание суда на то, что свидетель, называя по памяти характеристики повреждений, указал, что вспомнить их локализацию не может. Вместе с этим заведующий нейрохирургическим отделением определил неврологический статус, как нормальный, менингиальной симптоматики не выявлено, Глеб был все время в сознании, контактен, разговаривал. Откуда у пострадавшего малыша взялись повреждения, свидетель не спрашивал, а пациент сам не рассказывал.
Первая часть заседания (до перерыва) этого дня слушаний завершилась допросом последнего служащего ДГКБ № 9 им. Сперанского – заведующего хирургическим отделением, где проходил лечение Глеб вплоть до выписки 27.03.09г. Врач пояснил, что с его точки зрения, можно было подержать пациента в отделении до понедельника, чтобы снять швы с заживших ушибленных ран на подбородке и левом надбровье, что, собственно, и требовало медицинского вмешательства, и выписать ребенка домой уже 30.03.09г. полностью здорового. Вместе с этим он подтвердил показания главного врача своей больницы, что никакой угрозы здоровью Глеба на 27.03.2009г. не было, все системы и органы функционировали нормально, и ребенка можно было выписать на амбулаторное долечивание – на швах не было отторжимого, следы ожога полностью эпитализировались. Также заведующий этим общим хирургическим отделением, как он пояснил, специализирующимся на ожогах, сказал, что такие легкие ожоги, которые были у Агеева – большая редкость в их отделении, обычно там детки с гораздо более тяжелыми ожогами, и что такие травмы, какие были у Глеба, полностью излечиваются в срок не более 10 дней от момента получения травмы.
Свидетель на вопрос защиты подтвердил свою позицию, высказанную им средствам массовой информации и телевидению во время интервью 25.03.2009г. о том, что он - психически нормальный человек и не может делать выводов, основываясь на словах трех с половиной летнего ребенка. Вместе с этим заведующий пояснил, что, как ему известно со слов работников вверенного отделения, Глеб рассказывал, что он упал с лестницы, а о том, что ребенок говорил о жестокости со стороны мамы он лично не слышал, хотя с ним общался во время обходов.
На вопрос защиты по чьему распоряжению работников правоохранительных органов не допускали к Глебу до того, как информация о нем была транслирована по телевидению, свидетель сказал, что ему об этом ничего не известно, если бы обратились бы к нему, то он пустил бы. На вопрос родителей, почему не пускали их, хотя они обращались, он ответил, что в отделении более 30 больных и если ко всем пускать, то будет проходной двор, тем более, что Глеб не нуждался в специализированном уходе. Вместе с этим врач пояснил, что, в принципе, любой человек с улицы может запросто зайти к нему в кабинет, найти любую интересующую информацию о пациентах в его служебном компьютере и беспрепятственно распространить в интернете. В общем-то для это достаточно махнуть какой-нибудь «корочкой», ну хотя бы колхозным билетом.
После перерыва судебное заседание продолжилось в другом зале. В качестве свидетеля обвинения была вызвана невестка соседки Агеевых из дома, расположенного на той же улице. Свидетель пояснила, что сама она с родителями Агеевыми не общалась, так как не часто была у свекрови. Однако, ее сын такого же возраста как Глеб, оставаясь у бабушки, приходил в гости к Глебу и Полине Агеевым на участок, играл с ними, о чем ей рассказывал, был доволен. Собственно, единственными ее показаниями, с точки зрения обвинения, были сведения о том, что она в середине февраля в выходной день видела гуляющих во дворе детей, у Глеба была припухлость больше с правой стороны. Она сообщила об этом свекрови, и та, в свою очередь, ей ответила, что Агеевы - люди приличные, и что, если дети свободно гуляют по улице, то ничего «такого» быть не может, тем более дети гуляют свободно, и у них можно спросить. Также свидетель пояснила, что состояние ребятишек не вызвало у нее никакого беспокойства, дети были активными, бегали по участку, помогали папа с мамой убирать снег с дорожек. Несмотря на это, государственный обвинитель все же попросила огласить свидетельские показания, полученные в ходе предварительного расследования. Защита возражала, так как не увидела никаких существенных противоречий, тем не менее суд удовлетворил ходатайство обвинения. Присутствующие в зале так и не поняли, какие противоречия в показаниях увидела обвинитель.
Последним свидетелем обвинения в этот день выступала соседка Агеевых по улице. Она пояснила, что с Агеевыми знакома более 5 лет, последний год, когда у Агеевых появились детки, круг их совместных интересов расширился, так как ее внук и дети Агеевых стали иногда играть вместе. Кроме этого соседка пояснила, что у них с Ларисой Агеевой часто бывали беседы на тему воспитания детей и заботы о них. Свидетель сказала суду, что поддерживает систему воспитания Агеевых, где детям предоставляется право самостоятельного решения по вопросам, не влияющим на их безопасность. В частности соседка сказала, что если на улице достаточно тепло, и детям жарко в варежках играть с лопатками, то Лариса позволяла им их снять, и варежки болтались у них на веревочках. Почему дознаватель уделила при написании допроса этому особое внимание, она не знает, но предполагает, поскольку она, как бабушка, не может противиться мнению своей невестки – матери ее внука, хотя и поддерживает Ларису, о чем и говорила дознавателю, писавшему протокол, среди большого количества разной информации, в протокол допроса не попавшей. Соседка подтвердила свои показания, что никогда ни на детях не видела никаких телесных повреждений, ни Ларису или Антона выпивши или с запахом. Также свидетель указала, что дети за время нахождения в семье получили очень много в плане развития, все в семье Агеевых было направлено только на их интересы, она считает Агеевых хорошими и достойными родителями, в чем расписывается и подтверждает свою подпись на обращении к Президенту РФ Д.Медведеву, которое все соседи направили, выражая возмущение сложившейся вокруг семьи Агеевых ситуацией и ужасным отношением к интересам детей.
В заключение заседания государственный обвинитель заявила ходатайство о допросе свидетеля – работника правоохранительных органов, к чьим действиям со стороны защиты были предъявлены претензии на предварительном заседании. Прокурор заявила, что поскольку свидетель находится в суде, у суда нет права отказать в его допросе. Несмотря на возражения защиты, о том, что они не готовы к допросу, обвиняемые поддержали законное требование стороны обвинения.
В зал был приглашен начальник отдела дознания Видновского ОВД, на момент проведения процессуальных действий у Агеевых в марте 2009г. находившийся в должности исполняющего обязанности. В представленном ему документе в мотивировочной части было указано одно лицо, которому поручались следственные действия, а в постановочной части – другое, которое как раз и не выполняло предписанных законом действий. По мнению защиты, действия дознавателя, не имеющего на то соответствующих полномочий, не соответствуют требованиям УПК РФ и соответственно ничтожны, в том числе и проведенная первичная экспертиза ребенка. Собственно, для того, чтобы подтвердить незаконность действий необходимо было установить, что опечатка была в должности назначаемого лица. Вместо этого свидетель пояснил, что он хорошо помнит этот период, поскольку делу Агеева было придано особое внимание, и опечатку он совершил не в должности назначенного лица, а в фамилии. Кроме этого он пояснил, что предварительное указание заместителя начальника отдела дознания в качестве процессуального лица им не предполагалось, поскольку и у старшего дознавателя достаточно опыта и квалификации. Также свидетель сказал, что если бы дело из Видновского ОВД не было бы неожиданно передано в Управление Московской области, то он бы смог впоследствии заметить свою ошибку и исправить ее до направления материалов в суд, таким образом, по-сути ее признав. Вместе с этим необходимо отметить очередной случай «чудесных» свойств памяти государственных служащих. На вопрос Антона Агеева, что свидетель может пояснить в отношении показаний его сына, которые он давал при осмотре их дома – места происшествия 27.03.2009г. в присутствии свидетеля, тот, в свою очередь, сослался на исключительную забывчивость и сказал, что вообще не помнит, был ли в тот период в доме у Агеевых.
