Мы против Ювенальной Юстиции

Суд исключил шокирующие фотографии избитого ребенка,  растиражированные в СМИ, из числа доказательств по делу Агеевых.

12 мая 2010 года в Видновском суде состоялось очередное заседание по делу Агеевых.

Защитой было заявлено ходатайство о привлечении свидетелей Крыловой, психотерапевта и психиатра, который давал заключение о Глебе Агееве, и Евтюхиной Т.В, воспитателя детского воспитательного учреждения, в котором в настоящее время находится Глеб Агеев с сестрой Полиной.

По просьбе прокуратуры была дополнительно допрошена старший следователь по особо опасным делам Королева. На вопрос прокурора о том, с какого диска была распечатан фототаблица  с изображением Глеба Агеева и где она была изъята, Королева ответила, что фототаблица была изъята в 9 больнице 16 апреля, хотя на предыдущем допросе в суде она заявляла, что фототаблица была изъята в компании «Медиа Рус». Затем выясняли все обстоятельства появления и привлечения в дело таинственных фототаблиц. На фототаблицах не оказалось подписей понятых, как это положено по закону. В протоколе указано лишь, что на фото изображен ребенок 3-5 лет мужского пола. Фото на опознание не предъявлялось и идентичность изображения Глебу Агееву не проводилось. Кто производил фотографирование ребенка и на чем точно не известно. Фото из носителя было уничтожено. Сам фотоаппарат не осматривался и вещественным доказательством не являлся. Следствие не известно, из какого именно компьютера и какого кабинета был изъят диск, и кто это производил. Фототехническая экспертиза не производилась. Как  выяснилось, фотографии были отправлены на экспертизу значительно позже медицинских документов и не были подшиты и общую папку, как того требуют правила направления документов на экспертизу. Сопроводительные письма были даны в копиях, о нахождении оригиналов ничего не известно, на самой экспертизе отсутствует печать, необходимая для удостоверения подписей экспертов. Незаконно были расширены рамки экспертизы, были привлечены специалисты разных направлений, что свидетельствует уже о комиссионной экспертизе, хотя сама экспертиза была заявлена как дополнительная, то есть должна была только дополнить неясные вопросы в первой экспертизе. Но здесь она фактически проводилась заново и включала в себя вопросы, на которые уже был дан ответ раньше. То есть должно было быть внесено постановление о проведении повторной экспертизы, которого не оказалось. Агеевы, которые тогда считались подозреваемыми, а не обвиняемыми должны были быть ознакомлены с этим документом. Их права были грубо нарушены, никто их не оповещал о проведении ни первой, ни второй экспертизы.

Далее в суде были заслушаны показания свидетеля Лебедева, врача скорой помощи, сопровождавшего Глеба Агеева в больницу. На вопрос прокурора о телесных повреждениях он заявил, что был вызван для госпитализации ребенка, на теле которого заметил множественные гематомы разной степени давности, ожог лица. Ребенку уже была оказана помощь в травмпункте. Он предложил дать ребенку обезболивающее, но отец отказался.  По поводу случившегося он сказал, что ребенок говорил, что била мама, также и соседка говорила. Папа сказал, что взорвался электрический чайник и ребенок скатился с лестницы со второго этажа.  Посмотрев на фототаблицы, он сказал, что ребенок так и выглядел, только травмы были гораздо бледнее. Ему был задан вопрос, как он определил гематомы разной степени давности, и точно ли он утверждает, что ребенок был избит. Он сказал, что по внешнему виду ребенка он отнюдь не утверждает, что ребенок был избит, и что статус и заболевания ребенка влияют на образование гематом, которые могут проявляться по-разному в разных частях тела. Оказалось, что он лишь приблизительно знаком с таблицей цветения синяков, и специалистом в этом не является. На вопрос, какой давности соответствует багрово-синюшный цвет кровоподтеков он ответил – около недели, в то время как специалисты судебно-медицинские эксперты определяют по этому цвету 3-4 часовую давность кровоподтека. Во время следствия Лебедев давал интервью в СМИ, участвовал в ток шоу.

Выяснилось, что обязанностью врача скорой была только лишь транспортировка, так как повязку и мазь ему наложили в травмпункте, и никакой больше медицинской помощи, а именно зашивание ран на подбородке и брови, он не мог ребенку оказать, это можно было сделать только в больнице. На вопрос о том, почему отказ от обезболивания не был зафиксирован в карте, как это положено, Лебедев ответил, что он, может быть, и не предлагал обезболивание,  просто сейчас уже забыл. Так как врачи травмпункта, наложившие ребенку повязку,  уже осмотрели ребенка и не увидели там никаких синяков разной степени давности, то получается, что Лебедев, приехав на скорой на полчаса позже,  сильно расширил свои обязанности, которые состояли в транспортировке, написав в карте вызова, которая была зачитала в суде,  о том, что «приемная мать избила и обожгла ребенка со слов отца».  На вопрос суда, кто же все-таки говорил об избиении ребенка – отец или соседка, Лебедев теперь стал отвечать, что видимо, соседка, так как показания отца и других свидетелей этому противоречат. Показания эта соседка в суде уже давала, ни о каком избиении Агеевыми детей она не говорила ни в ходе следствия, ни в суде. В показаниях Лебедева была заметна сбивчивость, отказ от предыдущих показаний, некомпетентные высказывания.

Затем в ходе судебного заседания была допрошена свидетель со стороны, защиты нынешний воспитатель Глеба Агеева в детском доме Евтюхина Татьяна Вячеславовна. Она рассказала, что Глеб ежедневно вспоминает родителей, хотя он уже целый год находится в отрыве от семьи. Это детдом организован по принципу семейной жизни. Было заметно, что воспитанию Глеба уделялось до этого много внимания. В отличие от других детдомовских детей он многое умел, например, аккуратно складывал свои вещи. Были моменты, когда он в разговоре вспоминал события того вечера, когда он упал с лестницы. Например, он сам предостерегал воспитателя, чтобы она аккуратно пользовалась чайников. И однажды, когда дети спускались по лестнице, он посоветовал другому мальчику взять воспитателя за руку, чтобы мальчик не упал как он.

Агеевым не дают разрешение на свидание с детьми. Но они каждую неделю приходят туда и приносят подарки для Глеба и Полины.

За этот год Глеб почти не подрос и продолжает носить одежду, в которой он приехал в детдом, плохо питается, часто расстроен. У Глеба иногда в детдоме случаются спонтанные кровотечения из носа, которые очень трудно остановить, чему она сама была свидетелем. Воспитатель считает, что у детей очень сильная привязанность к родителям. Обычно дети, у которых неприязненное отношение к родителям не вспоминают о доме и не хотят домой, но Глеб  в своих рисунках постоянно изображает дорогу или корабль, его все время тянет уехать. В корабле он рисует маму, папу, Полину, собак и любимого воспитателя. Даже во снах они все время видят родителей, Полина и Глеб всегда желают друг другу спокойной ночи, когда ложатся спать.

В дополнение к опросу воспитатель выразила желание многих воспитателей детдома о том, чтобы детей отдали поскорее родителям, потому что они очень скучают.

Далее была опрошена психолог, психотерапевт Крылатова Татьяна Александровна, которая давала заключение о состоянии ребенка на основании выписок из больниц, а также документов, предоставленных в детском доме еще до его усыновления. Она определила у ребенка существенную соединительно-тканную недостаточность, что говорит о слабости закладки, минимальной мозговой дисфункции и гипердинамическом синдроме. Легкое проявление аутизма заметно только в стрессовых ситуациях, есть психическая задержка, которая преобладает нарушениями в моторной сфере. Этот ребенок по ее определению очень уязвим.  Затем дополнительно исследовалось состояние ребенка, когда он уже в течение двух месяцев был изъят из семьи. Когда ребенок был взят изначально из детского дома, то у него к этому времени уже были задержки в развитии. Потом, после усыновления,  в его развитии появились заметные улучшения. И в дальнейшем, когда ребенка отняли от родителей и перемещали по больницам, в частности в Морозовской больнице у него начало проявляться невротическое расстройство, но на фоне достаточно высоких интеллектуальных способностей. В нынешнем приюте психолог видит регресс, который стал следствием пролонгированного стресса, когда на ребенка долгое время оказывалось негативное воздействие. Если взять его развитие в целом от изъятия из дома ребенка, то получается, что у него было несколько измененных состояний. И выявляется то, что ребенок, находясь у приемных родителей, не испытывал регресса и находился в достаточно комфортных психических условиях. Если бы это было не так, то регресс проявился  бы уже гораздо раньше.

В целом, у такого ребенка, после получения травмы, реакция может проявиться гораздо сильнее, этому способствует слабая кожа и слабые сосуды. К тому же, неадекватную реакцию может вызвать склонность к аутизму, который проявился в эхоловировании (повторение последнего слова). Такой ребенок не может давать реальной оценки. Его реакция может быть парадоксальной, такие дети могут и на шепот особо реагировать.

Психолог отвергла вероятность насилия в семье, поскольку дети в такой ситуации впадают в ступор, у них проявляется негативизм, либо они практически не дают никакой реакции. В случае с Глебом все указывает на кратковременную травму, поэтому картина была совсем другая.

На вопрос, сможет ли ребенок дать показания в суде, психолог не смогла дать однозначно утвердительный ответ. Все зависит от самого допроса, который должен проводиться в нормальной доброжелательной обстановке. Этот ребенок чувствительный во всех планах, может быстро возбуждаться, именно поэтому ему давали еще в младенчестве лекарственный препарат «фенибут», о чем есть запись в его медицинской карте полуторагодовалого возраста. У него большие реакции на все, много аллергии, проблемы зафиксированы еще в период внутриутробного развития.

Допрос Ларисы и Антона Агеевых будет расшифрован с аудиозаписи целиком.

Было заявлено два ходатайства со стороны защиты.

Первое ходатайство было заявлено об исключении ряда доказательств в связи с тем, что в ходе следствия было очень много нарушений. Отсутствует постановление о проведении комплексной экспертизы, отсутствует печать на экспертизе, отсутствует предупреждение экспертов об ответственности за дачу ложных показаний, было нарушено право обвиняемых на ознакомление с экспертизой. Адвокаты потребовали исключить из числа доказательств фототаблицы, в связи с нарушением по их добыче и приобщении к материалам дела, так как не установлен первоначальный источник имеющихся изображений, нет подписи понятых. Было заявлено в ходатайстве об исключении заключения эксперта, так как на момент проведения судебно-медицинской экспертизы Агеевы были подозреваемыми, а обвиняемыми стали позже. В это случае нарушается их право на ознакомление с  экспертизой, которая проводилась без их согласия и ведома. Также в ходатайстве было заявлено об исключении из дела всех следственных действий дознавателя Бельковой, так как они были произведены с нарушениями: в деле отсутствует постановление о передаче дела другому дознавателю, опрос Глеба Агеева был проведен без соблюдения норм ГПК, в частности его не предупредили о том, что ребенок должен говорить правду, а у педагога Зайцевой, проводившей допрос не оказалось соответствующей специализации.

Второе ходатайство было заявлено о назначении новой судебно-медицинской экспертизы.

Суд удовлетворил ходатайство защиты об исключении фототаблиц из числа доказательств и о назначении новой судебно-медицинской экспертизы.